Древняя Русь. От «вождеств» к ранней государственности. IX—XI века - Евгений Александрович Шинаков

Проведение координации рубежей археологически выраженных социально-политических общностей разного таксономического уровня с физико-географическими регионами разного типа помогло конкретизировать и прохождение этнокультурных и более поздних политико-административных границ внутри региона как Среднего Подесенья (Шинаков, 19906; Гурьянов, Шинаков, 1994; Шинаков, Гурьянов, 1994; Чубур, Гурьянов, 2020), так и отчасти всего Юго-Востока Руси (Шинаков, 1991а; 1996). На основании этих данных, а также продолжавшихся полевых исследований на разных «краях» предполагаемой общности, от Гомеля до Воронежа и от Путивля до Тулы, проводимых региональными археологами, выявлявшими все новые подтверждения ее существования, предприняты первые попытки создания ее карты. Связано это было с первым монографическим обобщением наших работ по ромейской культуре (на период до 1994 г.) и подготовкой во второй половине 90-х гг. XX в. докторской диссертации по образованию Древнерусского государства и основанной на ней монографии. Создаются аналогичные карты Юго-Востока и другими исследователями, в частности В.В. Енуковым. Параллельно, также на рубеже XX и XXI вв., стали появляться первые обобщающие работы комплексного археолого-исторического характера по отдельным микрорегионам ромейской культуры — Курскому и Путивльскому Посемью (Щавелев, 2002а; 2002б; Енуков, 2002). Начинает вводиться в научный оборот и самый западный ее «анклав» — Гомельское Посожье, что было важно с точки зрения подтверждения ранее (1980 г.) высказанного нами предположения о «ромейском» происхождении радимичей. Кроме того, в этой связи снимается собственное же возражение В.В. Внукова о невозможности проникновения славянского (в том числе роменско-боршевского) компонента культуры смоленских кривичей прямо с юга, из радимичского Посожья (Енуков, 1990. С. 172).

К концу XX в. к древнерусскому материалу достаточно широко стали применять положения и понятийный аппарат политической антропологии. В отношении волынцево-роменского объединения с центром в Битице, где наряду с местной властью находились и хазарские представители — тудуны, В.В. Приймак еще в 1994 г. использовал типично

политико-антропологический термин «сложное вождество» (Приймак, 1994. С. 26). Включившись в процесс, автор этой книги охарактеризовал ранее обозначенную им позднероменскую «государственность» как «протогосударство» скорее территориально-политического, чем этнокультурно-религиозного характера, типа «конфедерации вождеств» во главе с военно-ранговой иерархией (Шинаков, 2002а. С. 129, 132). В состав этого объединения входили общности меньшего уровня, названные «союзами племен», «этнопотестарными племенами», «племенными княжествами-вождествами», среди которых находились и пред городские центры, связанные не только с административно-культовыми и оборонительными, но и внешнеторговыми функциями (агломерация «Ван-тит») (Там же. С. 141, 143). В качестве образца такой общности меньшего уровня можно привести уже упомянутое «Посемье», а также предположительное, в научно-популярной работе обозначенное нами Трубчевско-Кветуньское «княжество» северян (Шинаков, 1995а).

Усилившийся в конце нулевых — начале 10-х гг. XXI в. поток находок «престижных» украшений правящей иерархии, однотипных для всех частей возглавляемой ею общности, а также монетных кладов и местонахождений местной системы (с обрезанными в кружок саманидскими дирхемами и «варварскими» подражаниями им) позволяет уточнить границы и внутреннюю структуру этого потестарно-политического объединения (Шинаков, 2017; Шинаков, Григорьев, 2017; Шинаков, Чубур, 2022). Проводится углубленное, иногда с применением статистико-комбинаторных методов, изучение материалов раскопок таких ключевых пунктов X в., как Кветунь (Поляков, Шинаков, 2012).

Общность середины X в., периода ее расцвета, состояла из трех частей:

Первая часть. Юго-восточная и центральная часть роменско-боршевской культуры, от правобережья Десны выше Новгорода-Северского до Пеклино и впадения в Десну Ветьмы и Белизны (выше которых идет уже кривичский ареал) до участка Дона в районе Титчихи — Боршево и верхних притоков Северского Донца в районе клада юго-восточной системы у с. Безлюдово и Донецкого городища, за которыми начинаются степи. Общий поперечник этой обширной территории, даже за вычетом ее северо-востока — междуречья Оки и Дона (вдоль Упы), разоренной русами еще в 10-х гг.

X в. (Григорьев, 20056. С. 164), 500–600 км по разным направлениям. На юге и востоке ее границы совпадают со славянским расселением, еще включая и остатки салтовского алано-болгарского населения прилегающих степей (Шинаков, Чубур, 2021).

Крепости здесь были, причем именно в середине X в. в некоторых из них (иногда даже каменными конструкциями) усиливаются укрепления (Горналь, Ницаха, Каменное, Донец), но они были направлены на самостоятельную защиту от печенегов и, возможно, русов, проходивших на Восток донским путем. Четкой же границы со степью, естественно, нет — население и крепости располагаются в лесных «островках», у переправ через реки.

Северо-восточная граница общности, с учетом пересмотра даты гибели Супрут, — самая неопределенная: судя по монетам и украшениям, она проходит от верховий Снови на верховья Оки (до устья Зуши), далее — через левобережные лесные массивы долины Десны к северу от Снежети — к низовьям р. Болва и Брянскому ополью. Границей здесь служили временно запустевшие и оставшиеся без власти земли к югу от среднего течения Оки, разорявшиеся в два приема: в самом конце IX в. (Железницкий клад 878–879 гг.) — возможно, походы Олега или первый поход русов на Каспий (между 864 и 884 гг.) (Коновалова, 1997. С. 23), и, как уже говорилось, в 10-х гг. X в. (Супруты) (Григорьев, 20056. С. 163–165), что связано с походом 912–913 гг. (Коновалова, 1997. С. 26) или 909–910 гг. (Новосельцев, 1997. С. 53). Западная граница абсолютно четкая, «демаркированная» характером размещения поселений (роменских и раннерусских), этнокультурно определяющими украшениями, монетными кладами двух разных систем.

Частью общности к западу от Десны являлась полоса плотно заселенных ополий, протянувшаяся на 130 км с юга на север: Вара-Судостьское, Трубчевское, Брянское. Естественной же западной их границей служили непроходимые даже сейчас Рамасухские леса в междуречье Десны и Судости (на севере которых обнаружен Мал финский клад), на юге, правда, «разорванные» Погарским предопольем. Здесь естественных рубежей между роменским Трубчевским опольем и Стародубским опольем уже «Русской земли» не было, но существовала небольшая незаселенная зона между ними. Вдоль Десны, в княжеских и боярских селах XI–XII вв., обнаружена непрерывная «цепочка» находок постсеверянских лучевых височных колец группы V, из пяти пунктов от Кветуни до Староселья в центре Брянского ополья, на Гасоме. От Брянска «цепочка» разветвляется — на север, на Болву, и на запад, до границ ополья (Вщиж, Пеклино), и еще дальше на кривичскую «границу» по Ветьме (Шинаков, Пискунов, 2012). От Трубчевска прослеживается также культурное движение прямо на запад, под Стародуб, где обнаружено «гибридное» северянско-радимичское лучевое кольцо (Левенка). Встречаются в этой зоне (Кветунь, Пушкари, Опахань, Пеклино) и чисто вятичские древности, и радимичские артефакты (Батагово, Брянск, Вщиж), что для этнокультурного пограничья естественно. Границу от Новгорода-Северского до Путивльского региона можно очертить лишь предположительно, что было сделано раньше (1990 и 1993 гг.) А.В. Григорьевым. Клад обрезанных в кружок дирхемов у села Лухтовка (932 г.) еще раз подтверждает сделанные им выводы о прохождении русско-северянской границы по болотистому устью и пойме Сейма, и далее к северу — по долине левого берега Десны. «Волость»